Уровень [Смерть] - Марина Бастрикова

Стрела вонзилась в камень у моей головы, выбив еще один сноп искр. Я развернулась и прыгнула в воду. Наверное, даже не столько надеясь на спасение, сколько от желания наконец-то коснуться влаги.

Холод ударил по всему телу, и я чуть не выпустила весь набранный в легкие воздух. Стрела в плече дернулась, боль пронзила руку, но я гребла здоровой, уходила вглубь, подальше от поверхности. Открыла глаза под водой и посмотрела наверх. Сквозь толщу воды, увидела, как в чашу прыгают пауки, как они барахтаются на поверхности, не ныряя, потому что не умеют или боятся. Стрела вошла в воду, прошла рядом, медленно вращаясь, сверкнув оперением в голубом свете, и ушла в темноту, в ту самую, куда мне нужно срочно плыть. Уж если решила посмотреть путь настолько далеко, насколько смогу, то надо это сделать.

Я поплыла глубже, где было более мутно и темно. Свет от камней пробивался сквозь толщу, превращая воду в голубое марево. Стены чаши уходили вниз, глубже, чем казалось сверху, и где-то далеко чернела еще большая темнота. Проход.

Я плыла к провалу, чувствуя, как свет от грота остается за спиной. Впереди только холодная чернота. Я продолжила плыть, уже не видя куда, в какой-то момент буквально на ощупь, просто надеясь, что стены не сойдутся и не раздавят.

Я протолкнула тело в узкую щель, царапая плечи о камень, сдирая кожу, чувствуя, как она рвется об острые края. Стрела зацепилась за выступ, я дернулась, зашипела под водой, выпустила пузыри воздуха, которые ушли вверх, в темноту, и пролезла, оставив на камне кусок своей плоти или крови, я не знаю.

От давления воды и нехватки воздуха мои силы слабели, а в ушах звенело. Я шарила стены руками, чтобы не потерять направление, чтобы не заплыть в тупик, из которого нет выхода.

Легкие горели, жгли изнутри огнем, и я чувствовала, как темнеет в глазах, как сознание уплывает куда-то в сторону, уступая место животному ужасу. Холод сжимал грудь, выжимал последние силы, и я уже не гребла, а просто дергалась, толкала воду здоровой рукой, работала ногами.

Вдруг впереди появился свет.

Слабый сначала, едва различимый, как отблеск далекой свечи в полной темноте. Потом ярче и теплее. Я рванула к нему, протолкнула тело сквозь последний каменный мешок, сдирая кожу на спине, и вынырнула в новом гроте.

Над головой невероятная красота из переливов лучей света, пробивающегося сквозь воду. Я гребла вверх, задыхаясь, чувствуя, как темнеет в глазах. Нестерпимо хотелось сделать вдох, даже если это вдох воды…

Но я смогла и выплыла. Вынырнув, я со свистом вдохнула и закашлялась.

Солнце. Оно било по глазам, слепило, жгло, и я жмурилась, отвыкнув от настоящего света. Песок под ногами. Мелкий, горячий, настоящий, обжигающий кожу после холодной воды. Я выползла на берег, упала на колени, потом на бок. Стрела в плече торчала, мешала лечь на спину, и я перевернулась на живот, уткнулась лбом в песок и заорала. Не от боли или отчаяния. Я визжала, как ненормальная, счастливым, безумным визгом.

Я выбралась. Я сдохла сотни раз, слышала хруст собственных костей, тонула в собственной крови, задыхалась от яда и жажды, но я выбралась из этих факовых катакомб!

Глава 10. Это не НПС, это люди

Воздух драл горло, но это был настоящий воздух, а не вонь катакомб с примесью гнили и смерти. Я села.

Стрела все еще торчала из плеча, и при каждом движении древко больно дергало рану, напоминая о себе тупой пульсирующей болью. Я взялась за него покрепче, выдохнула, зажмурилась и дернула резко, чтобы не мучиться. Боль вспыхнула и погасла, оставив после себя только мокрое, быстро расползающееся тепло по рубахе, пропитывающее ткань и стекающее по руке. Я зажала рану тряпкой, оторванной от рукава, прижала покрепче, но ткань тут же пропиталась насквозь, стала тяжелой и липкой. Я разжала пальцы и бросила ее на камень у озера. Бесполезно. Все равно грязная, только заразу занесу.

Вода в озере была прозрачной до самого дна, где темнел провал, из которого я вынырнула, и в глубине угадывались смутные очертания камней. Я зачерпнула ладонями, напилась. Потом еще и еще. Холодная и чистая, она обжигала горло, заставляя пить снова, не останавливаясь. Я пила, пока не заболел живот, пока не перестала чувствовать язык, пока не закружилась голова от резкого насыщения. Я зашла в воду по пояс, наклонилась и принялась яростно тереть рану, смывая с нее засохшую кровь и грязь, налипшую за дни блужданий по катакомбам.

Пальцы дрожали, когда я зачерпывала воду в очередной раз и поливала на плечо, смывая розовые разводы. Я смотрела на свое отражение: грязное, осунувшееся лицо с запавшими щеками, спутанные волосы с комьями засохшей глины. Я улыбнулась, и отражение улыбнулось в ответ щербатым ртом. Испуганно коснулась губ. Фух, вроде все зубы на месте, просто грязь заполнила промежутки и теперь создавала обманчивое впечатление пустоты.

Я снова легла на песок. Небо надо мной наливалось густым синим, загорались первые звезды, крупные и яркие, как в пустыне. Я вдыхала запах сухой травы и нагретого за день камня, слушала, как ветер шелестит редкими кустиками у кромки воды. Красота. Графика здесь была уже не просто хорошей — она была идеальной. Каждая травинка у кромки воды казалась живой, каждый камень отбрасывал ровную тень без малейшего намека на пикселизацию. Никаких тебе подтормаживаний, как в первый день в городе. Только настоящий, живой мир пах нагретым песком и влажной землей у воды. Может, я не в игре, а в другом мире?

Звезд стало больше. Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений, провалилась глубоко и надолго, как в черную яму.

Очнулась от знакомого звука. Я не сразу его узнала, так как в прошлый раз его немного исказил шум города. Я открыла глаза и увидела: 00:00:01. 00:00:00. Отсчет при ярком солнце и свете дня. Долго же я спала.

В десяти шагах от меня, прямо на песке, материализовались люди. Много. Шесть. Нет, семь. Те самые стражники из города. Шрам, Тощий и еще пятеро, кого я видела мельком в толпе или у виселицы. Они оглядывались, крутили головами, и лица у них были растерянные. Совсем не как у тех, кто контролирует ситуацию. Один схватился за меч, другой озирался по сторонам, третий просто замер, хлопая глазами.

— Где это мы? — спросил молодой с круглыми глазами.

— Божественное вмешательство,